я грустна и спокойна. это очередной круг. мне снится, что я смотрю на все со стороны, откуда-то сверху, и что вижу всех чисто и вне туманов. по законам синергетики, это значит, что система далека от равновесия.

я все жду, когда мой лучший друг мне позвонит. в смысле он однажды сказал, что я много прошу, и теперь я боюсь и не хочу просить его о лишнем слове. вот сижу, жду, когда позвонит. делаю свои дела, конечно. всякие. слежу, как появляется и исчезает online на его странице. впрочем, ровно, без истерик

в детстве родители не говорили мне слова “нельзя”, потому что было совершенно точно, фактически доказано, что когда я знаю, что что-то “нельзя”, я обязательно захочу узнать, “а то что”? я приклеивалась языком к качелям, выбивала ногти на пальцах, падала с лестниц и крыш небольших строений, проверяла, заплачет ли мальчик, если съесть его чипсы, будут ли мне аплодировать, если я залезу (и затем успешно спикирую на землю) на деревянного медведя. я пошла к стоматологу в первый раз, чтобы проверить, а что там, я делала санации, потому что напросилась на них, было интересно, я разводила тараканов в банке и ставила опыты над бедным дворнягой флюком, спускала шарики на веревочках с 9 этажа, разбирала машинки и кукол барби, топила бабочек-капустниц и заcекала время, за которое они задохнутся, ковырялась в мертвых курицах и гнилых помидорах, ругалась матом, чтобы посмотреть, что скажут родители, снимала с себя любой заскорузлый бинт, чтобы посмотреть, зажила ли рана и видно ли мясо, и нетактично кричала, показывая на женщину с гормональными нарушениями пальцем: бабушка, а почему у тети борода? еще я спрашивала, кто тут живет? а зачем? как работает телевизор? а телефон? а лошадь как работает? а почему ковбой называется ковбоем? а кто эти люди?  почему коты урчат? зачем папе кадык? где делают зеленый сыр? почему я какаю? почему нельзя одновременно жевать жвачку и спать?

мне страшно представить, как сильно я заебывала родителей, поэтому в три года меня в режиме чс выучили читать и задарили книжками серий “энциклопедия для детей”, “что есть что” и “я познаю мир”. мне до зуда в заднице было интересно читать мифы древней греции, конан дойля и книгу “где я был, когда меня не было”. мои родители могут коллективно написать книгу “тысяча и один способ заинтересовать ребенка”, все, что можно было узнать из книг, я узнавала, а то, что можно было проверить эмпирическим путем, я проверяла опытами. к 8 годам я ловко обращалась с процентами, могла назвать президентов с горы рашмор и перечислить 12 видов динозавров. если бы вместо книг о процентах, президентах и динозавров мне попались бы книги о папоротниках, электричестве и семействе кошачих, я бы знала все о них. лет до 13 мне было интересно вообще все.

когда мне стало больше лет, я начала задавать другие вопросы, конечно. проверяла, что будет, если обидеть, что будет, если сделать больно самой себе, и далее по драматичному списку взросления. сейчас мне интересно все еще многое: универсальная теория эволюции, история костюма, антропология, кино, черные дыры, генетика, кинетика, теория относительности, кулинария, буддизм, феномен интернета и истории, которые мне рассказывают.

мое любопытство печет огнем, зудит, не дает спать, не дает отстать от людей, не дает не лезть, куда не надо, оно постоянно заставляет меня задавать вопросов больше, чем ответов я готова вынести, решать головоломки, выпрашивать рассказать мне что-нибудь, провоцировать и не успокаиваться.

и чем больше ответов я получаю, тем меньше я могу сказать наверняка.

по-английски вообще очень красивое слово: curiosity

грандиозности, несоразмерности, величия. задыхаться от восторга, неметь.

это какой-то надсловесный уровень, я не умею обращаться с этим, как с языком.

кем-то стать, кем-то не быть, что-то слушать, что-то носить, что-то есть, что-то говорить, что-то думать, чем-то жить, кого-то любить, куда-то уезжать.

я теряю друзей, как шашки в чапаеве.

будешь моим напарником? нет, не будешь.

люди делятся только на две категории: те, кто избегает моего взгляда, и те, чьего взгляда избегаю я. есть еще третья, в ней очень мало людей, и они выбывают из нее в первую.

я ведь могу сожрать и не поперхнуться. и здорово, что ты мне не даешь сделать этого.

ровно через месяц я паду в объятия питера и этой женщины.

я бросаю курить, это очень сложно.

и вдруг я стала робеть перед практически незнакомым человеком. робеть до потери речи, красных щечек и глупой улыбки. красив, упрям, смел.

соня повсюду - соня читает джойса на подоконнике, соня танцует на столе в харатсе, соня обнимает вас за шею, соня курит самокрутки у камина, соня посылает вас нахуй, соня стоит на цыпочках посреди спальни, соня глядит в стену, соня кружится в белой юбке на фоне белых стен, соня пьет водку с мужиками, соня не может найти рубашку в шкафу, соня рассказывает новый анекдот про евреем, соня плачет, соня смеется, соня спит, соня спит, соня спит.

а еще соня обладает самым нестандартным чувством юмора, из всех доступных. пересказывать ее шутки бесполезно. или вы их понимает либо нет. тут уж, кого иисус поцеловал, тот и в теме.

соня это душа. бесконечный клубок электрический импульсов, который нельзя понять, а можно только почувствовать. соня это младшая сестра воли.и если в глазах воли - черное небо космоса, то в глазах сони - лазурный небосвод, на котором гаснут последние звезды, отражаясь в перламутровых волнах океана.

соня это душа. она такая душа о которой не писали русские классики, но отлично написали всякие европейские гении-алкоголики.

что вообще можно знать об этом мире, если вы не знаете соню? да нихуя, реябта. 

если вы не засыпали и не просыпались в ее колючих пшеничных волосах - вы нихуя не знаете.
если она не протягивала вам пачку красного мальборо - вы нихуя не знаете.
если вас не гладили по голове эти белые длинные пальцы, путающиеся в ваших волосах - вы нихуя не знаете.
если у вас над кроватью не весит самодельная книжка “веселые и грустые записочки неизвестному человеку” на развороте cat power и welcom to the coast of sea of love - вы нихуя не знаете. 
если вы не слушали the national на полную громкость лежа на полу - вы нихуя не знаете.
если вам не кричали “КИТЫ!!! ТУТ КИТЫ!!!” - вы нихуя не знаете.
если на вас не смотрели эти огромные круглые глаза - вы нихуя не знаете.

не знаю, что у нас было с соней и почему это закончилось так, как закончилось.
но одно я знаю точно - только с ней я последний раз был по-настоящему счастлив и засыпал спокойным сном мертвеца.

как говорят в лондонских автобусах - возможно, бога нет.
ну и хуй с ним. зато соня качински где-то среди нас. и она охуенна. не спиздеть. 

господи, спасибо тебе, что дал мне все это. как же мне теперь рассчитаться?

мне кажется, я так повзрослела.

если воду не расплескивать в нетерпении, донесешь целый стакан.

я даже начинаю думать, что могу ждать.

женщина во мне целует руки мужчине в тебе и не задает вопросов, почему.

“ненавижу, блять, слабаков. все они, как один, говно”

это не о тебе, поэтому женщина во мне целует ваши руки, сударь, и не задает вопросов.

когда эмоция уходит внутрь, а не хлещет по щекам прохожих, когда я начинаю молчать о ком-то, а не говорить, значит, этот разговор стал разговором с отче.

дети пришли и целуются у моей двери.

а еще я никому не верю. ни вот этим басенкам о прекрасных подружках, которые самые мудрые и прекрасные женщины в мире. ни вот этому броску в духе ирвина уэлша, мол, я дерьмо тут такое, я так живу, молодой и лютый. ни бесконечным разговорам о смерти и эпатаже, ни самой смерти, ни самому эпатажу. ни мне скучно, ни я не могу рано ложиться спать. ни соня ты волшебная, ни девушкам, рекламирующим себя в твиттере. вообще никому, кто сидит на игле одобрения и признания.

я иногда сталкиваюсь со странной и удивительной штукой. когда ты прошел с человеком через ночь, литры выпитого и граммы снюханного, через места, где все мы такие приятные и красивые, где нас все знают, любят и завидуют, где ты хорошо выглядишь и налиживаешь социальные контакты, где ты покрываешься скорлупой яйца фаберже, начищенного до блеска. а потом наступает холодное утро, мы сидим и разговариваем. мудак и выскочка сели такие, и поговорили. или выскочка и выскочка, вариативно. и тут я и начинаю верить, потому что у человека по утрам не остается ничего, кроме себя.

а вообще, это так редко бывает, что я вам всем не верю, ребята. наш налет вшивости и неискренности не стирается никогда. вы мне все вообще отвратительны

кажется, что постоянно страдаю от косноязычия. потом кажется, что слова вообще не важны, потом читаю речи линкольна и мартина лютера кинга и думаю, что важны. потом смотрю в глаза эти, думаю, нет, не важны. потом вспоминаю гагарина. он сказал поехали. все-таки важны. все равно бесконечно много страдаю от косноязычия.

потом думаю, что говорит артем. артем говорит: вот ты родилась сложной, а я родился простым. хочется взять тесак и отрубить все лишнее.

чтобы никогда не казалось, что я должна кому-то что-то доказывать. я вообще никому ничего будто бы не должна. а ведь каждый день кажется, что должна.

чтобы не казалось, что мне нужно много, чтобы быть спокойной. мне нужно мало.

чтобы не просить. вообще ничего. чтобы все делать самой и делать хорошо.

чтобы не казалось всякого лишнего и ненужного, чтобы слабость не казалась доминирующей.

чтобы не казалось, что если я пойду интуитивно правильным путем, я прогадаю и все однажды пойдет прахом.

чтобы не казалось, что до смерти еще целая жизнь.

когда мне снился этот яркий свет, от которого слепило глаза, миша сказал мне во сне: тебе кажется.

он и не во сне так говорит.

я не хочу, чтобы мне казалось.

я хочу, чтобы все было как в ночном супермаркете: аккуратно, холодно и светло

мое тело болит без твоего тела и не желает знать другие тела.

мой внутренний взор всегда к тебе, я изнываю, мне каждую минуту ломает позвоночник мысль о тебе.

мне кажется, что меня жарят черти на своем костре. я хочу, чтобы это кончилось, у меня даже нет сил подумать, почему так происходит.

я упустила момент, когда эта страсть перестала быть здоровой.

я забыла, когда последний раз шла по улице, сидела на стуле, засыпала в кровати, не сжимая зубы.

это какой-то космический женский стон, вырывающийся из недр самого существа.

такое наваждение уже было однажды, прошло два года, а я все еще боюсь встретить этого человека на улице.

и.

черт возьми. это скручивает меня в морские узлы. каждую ночь я ложусь в холодную кровать, как на жертвенник сатане.

и взрываю подушку мычащим “ты”

сукин ты сын

/

во снах я постоянно пытаюсь до чего-то дотянуться, дойти, что-то найти или разглядеть, но чреда навязчивых обстоятельств не дает мне. я иду через людей, туман, по лабиринту, пытаюсь добраться до человека, которого вижу, который вот-вот будет рядом, но течение снова уносит его за мили.

//

больше всего, конечно, раздражает, что все мне необходимо делать на изломе, так, чтобы стены рушились и жилы рвались. я человек, у которого не бывает нейтралитета. это ужасно, потому что если я ненавижу, то до скрежета зубами, если влюблена, то готова выкидывать континенты к ногам. по поводу последних правильно сказано, что сначала это континенты к ногам, а потом эти же континенты ломают всем хребты.

второе, конечно, то, что внутри что-то подгнивает. это страшно, потому что я больше не замечаю цельности. я хочу с этим справиться и у меня есть план. другое дело, как я слаба перед всем этим. когда ад внутри развергает свою пасть передо мной, зловонную, как сортир, хочется убежать, спрятаться и зарыться. и я нашла человека, рядом с которым всегда все хорошо, если он берет тебя под свою опеку. этого человека, разумеется, никогда не будет рядом. вставать и осознавать такое по утрам полезно: мысли хуже в голову уже не придет. и все, что можно сказать на этот счет: развернись на 180 и делай ноги.

///

максим прав, я всегда от всех чего-то хочу и прошу. я не понимаю этого механизма, не могу разгадать, как он действует.

\/

башня в таро - это падение, полный крах. я сама себя растопчу без посторонней помощи. господи, как же я себе отвратительна.

\/

проблема еще и в этом: я попыталась быть другой. потому что мне все говорили, что нужно быть другой. а в итоге чувствую, что отупела.

когда больше всего на свете я хочу поскребсти человека лицом об асфальт, это значит, что я влюблена в него, сукина сына, до дрожи в коленках

испытываю острое отвращение к себе. ничего, конечно, нового.

иди до конца. иди до конца. иди до конца, малышка

зачем быть красивой, если это никому не нужно?

он не понимает, кем бы он стал со мной, что он стал бы за человеком, если бы позволил обнять себя, дать ход этой моей безумной энергии, мир бы пошел трещиной по морскому дну, все не могли бы поверить, такой мощи была бы наша энергия, мы бы были первопроходцами, магеланами и америго, мы были бы первооткрывателями, новыми гагариными, мы бы открывали каждое утро глаза, которым бы верили дети в автобусах и женщины в черных платках, если бы он только знал, какая энергия захлестнула бы его, если бы он дал моим ладоням гладить его по голове. он бы был самым великим мужчиной на этой планете, потому что за его спиной стояла бы я: с орлом над головой и волком у ног. если бы он знал, какая кровь могла бы кипеть по нему, знал бы, что он бы чувствовал в моей постели, как павич бы нервно курил, видя мои завтраки и мои подарки. какой великой была бы я, если бы только встала за его правым плечом. знал бы он, какая это адская, атлантская сила заставляет меня разбиваться во снах в кровь, лишь бы добежать по всем этим камням до деревянного дома, пока он не рухнул. и это, если я не люблю. а если бы я любила, мы бы разорвали этот гнилой мир на осколки и маршировали бы в этом хаосе, как победители, как последние ублюдки на земле, как самые главные, чуть-чуть не успевая за творцом.

да все бы охуели от нас вообще, если бы он только понимал это

чтоб ты сдох